Азарту-Нет

Вызов фортуне можно без преувеличения назвать экзистенциальной ситуацией человеческого бытия. Жизнь не поддается регламентации и в самом высокоорганизованном и технически вооруженном обществе. Напротив -- все это имеет свою оборотную сторону. Пользуешься печкой СВЧ -- и не знаешь, благо это или вред; принимаешь по совету врача лекарство, объявленное чудодейственным, -- и получаешь незапланированную хворь. Но в отсутствии всего этого ты вполне можешь ощутить на себе игру случая: от всего беречься -- и узнать от врача, что тебе осталось жить пару месяцев, а то и недель, идти осторожненько по улице -- и получить кирпич с крыши прямехонько себе на голову. А можно, напротив, пить, курить, ловеласничать и дожить до девяноста восьми лет. Случай -- он есть случай.

Вероятно, именно поэтому проходимцы сплошь и рядом процветают, праведники мрут от голода, взяточники преуспевают, а бескорыстные имеют репутацию «городских сумасшедших». Фортуна в реальной жизни -- страшная вещь!

Но какова фортуна в игре? В шахматах, например, она сведена почти к нулю. В картах она разделяет свою власть с мастерством игрока. В рулетке она полновластная хозяйка. Именно за рулеткой игрок может бросить случаю самый дерзкий, самый безумный вызов.

Чем непредсказуемее результат ситуации, тем острее переживания игрока, если, конечно, не принимать во внимание психологических различий, несходства характеров.

Азарт -- дитя непредсказуемости. Человек, бросающий вызов фортуне, на какое-то мгновение становится как бы равным ей. Он одновременно и во власти случая, и бросает ему вызов, стремится случай победить, то есть от его власти на время освобождается.

Где азарт -- там и суеверия, всякие черные кошки, пустые или полные ведра, птичий помет на шляпе или костюме как обещание удачи и периодическая потребность игрока обходить игровой стол в случае стойкого невезения или во что бы то ни стало прикоснуться рукой к тому, кому здесь и сейчас несказанно везет.

Но где суеверия, там и фатализм, тоска по ощущению собственного избранничества, томительная надежда на споспешество Судьбы в жизни и в игре, даже в игре со смертью (вспомните лермонтовского «Фаталиста» -- одной ли обреченностью был отмечен Вулич и не было ли в нем обжигающего и в то же время ледяного азарта игрока, вовлекшегося в игру не на жизнь, а на смерть?).